Подарок для женыВы знаете, у моей жены бывают странные фантазии. Ей нравятся японские мультики, особенно хентай, и даже яой…

Вы – знаете, что такое яой? Я – теперь знаю. Нарисованный мультик, когда ебут не школьниц в коротеньких юбочках, а парней. Млять! Я охренел, когда чистя компьютер дошел до ее папки!

Мы оба долго мялись, пока не решились признаться друг другу. А я-то еще считал себя извращенцем! Оказывается, ей нравится смотреть, как дрючат в попку молоденьких пацанов.

Ни я, ни она свои фантазии реализовать не решались. Может так оно все и осталось бы, если бы не ее День Рожденья. Мы развлекли всех родственников, каких могли, и когда наконец остались вдвоем, были уже значительно навеселе. Мы долго ласкали друг друга, но обоих чего-то не вставляло…

Выйдя из ванной и набросив на себя махровый халат, Аня заявила:

— Я пиццу хочу! Давай закажем… У них доставка еще работает.

— Давай закажем что-нибудь еще… — неожиданно даже для себя предложил я.

— Что? – она явно не поняла, а ящик вина у нас еще оставался.

Черт! В этот момент я понял, что люблю эту женщину. Именно такой…

— Сегодня – твой День Рождения… — проговорил я, набирая номер, — Надень на себя все золото, самое эротичное белье… Я доставлю тебе удовольствие!

Немного ошарашенная, Аня посмотрела как я набираю очередной номер рекламки, и кинулась прихорашиваться.

Когда я ее увидел, у меня встало – природно светлые короткие волосы у нее были начесаны этакими рожками; она даже глаза успела подвести густо черным. Маленькие аккуратные грудки приподнялись, лишенные тесноты лифчика. Черные гладенькие стринги, без единого кружавчика, сетчатые чулки… Она даже парадные туфли на шпильках надела… Прибавьте к этому покачивающиеся в ушах самые массивные серьги, штук пять цепочек, браслеты, как у цыганки, и все кольца, которые влезли на пальцы… Ведьмочка. Этакий эротический хеллоуин.

Пока наш заказ ехал, я массировал ей спинку, — а она стонала и требовала свой сюрприз.

К тому времени, как в дверь позвонили, мы распили еще одну бутылку игристого вина. Открыв дверь, я увидел парня и хрупкого юношу.

— Млять! – выдал я без предисловий, — ему 18-то есть?!

— Есть-есть, — успокоил меня охранник.

Он мазнул взглядом по нашей однокомнатной хате, убедившись, что нигде не прячется неоговоренная толпа, и я отслюнил ему деньги, — не малые между прочим, для нашего Мухосранска.

Закрыв за ним дверь, ключ я проворачивал очень медленно, до меня постепенно доходило, что я только что купил человека, пусть только на ночь, но зато эту ночь, я могу делать с ним все, что захочу! Мы – захотим: День Рождения все-таки у Аньки…

Мысль завела меня необыкновенно!

— А ты кто? – поинтересовался тем временем паренек.

— Муж, — отрезал я, толкая его в комнату.

Анька сначала стушевалась, что все ее прелести наружу, да еще при мне, — и потянулась за бокалом с вином.

— Ну, солнце, вот и твой подарок!

Парень тоже заметно нервничал. Я сел рядом с женой и скомандовал:

— Раздевайся!

— Прямо так? – опешил тот, — Сразу? Хотя бы музыку… я танцевать могу…

— Ты че? В первый раз что ли? – грубо оборвал я его, и парнишка неуверенно кивнул.

Анька хищно подобралась, ситуация начала заводить и ее.

— Тогда делай, что тебе приказано! – выдала она тоном настоящей гестаповки.

Паренек послушно стал снимать рубашку, брючки, и все остальное, аккуратно сгладывая на кресло.

— Гля, какой правильный мальчик… — протянул я.

Парнишка слегка покраснел. К такому он готов явно не был, да и стоять голым перед нами двумя застеснялся, хотя и мы были скорей раздеты, чем одеты. Руки у него дернулись, как-будто он хотел прикрыться. Внезапно Анька поднялась и цапнула его за член:

— Куда?! Сегодня это мое и я хочу его видеть!

Я видел как острые коготки впились в нежную кожу, как сильно она сжала кулак – и понял, что пропал…

— Что ты хочешь, что бы я с ним сделал? – хрипло спросил я.

Анька села мне на колени. Ее глаза расширились, губы раскраснелись — она тоже была слегка испугана происходящим, но тоже уже не могла остановиться.

— Свяжи его! Крепко! Больно!

Я прикинул: никаких специальных приспособлений для этого мы не держим, когда охота поразвлечься – я обхожусь мягким поясом от халата. Вздохнул, и пошел на лоджию за мотком бельевой веревки.

Парень все еще не понимал. Когда я вернулся и подтолкнул в выкаченное на середину кресло, он попробовал протестовать:

— Ребята, вы чего… Так не договаривались!

И тогда я его ударил. В лицо. И кажется слишком сильно – рука у меня тяжелая, я и сам крупный, да еще и боевками всю жизнь занимаюсь, русский стиль там… Короче от моей оплеухи он просто рухнул на пол.

Анька вскрикнула, как мне показалось больше от возбуждения, чем от страха.

Я прижал его к полу за шею, а другой рукой взял за яйца – не сильно, но чувствительно. Они у него были маленькие, гладенькие – побрил он их что ли перед свиданием? Наверное, все-таки нет, потому что на лобке у него поросль тоже была аккуратненькая, и на теле волос почти не было.

До чего приятно оказалось держать в руке самое дорогое! А еще приятнее было видеть, как плещется в устремленных на меня глазах паника. Лежал он подо мной словно ангелочек. Голенький, перепуганный, и явно понял, что сопротивляться не стоит. Не знаю сколько ему было на самом деле, но выглядел он лет на 16, не больше. Фирма оказалась добросовестной – типаж подобрали какой заказывали: худощавый, большеглазый, вихрастенький… Мне пришла в голову одна мысль, но сначала я обозначил все условия:

— Ты не понял? Ты блядь, шлюха, я за то, что б тебя ебать деньги заплатил! Так что отрабатывай! А то я в твою контору позвоню, там тебе сами объяснят что к чему!

Обычно я человек скромный, голос повышать не люблю, но тут – словно черт вселился!

Глаза его стали еще больше.

— Ебать… Я не пидор! — прошептал он, умоляюще глядя на меня, — Отпустите, я все что угодно сделаю.

— Конечно, сделаешь! Конечно, не пидор! А кто здесь пидор? Я что ли?

— По-моему мальчика надо наказать за неуважение, — предложила Анька.

— Накажем, — согласился я, — Знаешь, накрась-ка его.

Идею она поняла с лету. Через несколько минут, глазки у паренька были подведены, со стрелочками, реснички накрашены до состояния щетки, — хоть сейчас в какую-нибудь анимашку. Он так и лежал на полу, не дергался, не возмущался. Анька смотрела на него зачарованно, как дите на воздушный шарик. Видно, подарок удался.

— А теперь я тебя накажу. За неподчинение и неуважение.

Я его поднял, прислонил к креслу, так что бы попка торчала, а плечами он на спинку опирался, и ненадолго задумался, чем же его выпороть. Потом рассудил, что от армейского ремня, который у меня где-то завалялся, наверняка большие следы останутся, и пошел за ракеткой для пинг-понга, — что-то я про такое читал.

За это время Анька ему руки связала. Она у меня бывалая туристка, — даже если б не за спиной связала, такие узлы просто не развяжешь.

— Дернешься – еще десять ударов, — предупредил я, — Пикнешь хоть раз — рот заткну и повторю все сначала.

— Может лучше кляп? – предложила Аня.

— Посмотрим.

Я с удовольствием рассматривал нашу игрушку: хоть и худенький, но сложен паренек был что надо, наверно спортом, каким-то занимается. Ноги у него были длинные, стройные, бедра узкие, а попка – маленькая, но кругленькая. Я как эту попку увидел, понял, что пора претворять свои мечты в жизнь. Сначала-то я его только пугал, но теперь ни о чем другом думать не мог, только об этих гладких половинках и дырочке между ними.

Он смотрел на меня умоляюще, но молчал.

— Быстро учишься! Говорить тебе тоже запрещено.

От первого удара он выгнулся, и видно, что хотел крикнуть, но только втянул воздух.

— Молодец, — я потрепал его по волосам, -… послушный мальчик.

А потом ударил еще сильнее. Я его не щадил, войдя в раж, бил так, как будто на корте подаю, и от этой подачи моя жизнь зависит. Мальчишка вжимался в кресло, но не кричал, только зажмурился и зубы стиснул. Анька сидела на диване, развернувшись, как гимнастка, и глядя на его залитую слезами мордашку, бесстыдно наяривала свой клитор.

Я подошел к ней, запустил пальцы киску — там все просто текло и хлюпало. Не припомню ее такой возбужденной, да и у самого все ныло уже – трахнулись мы с ней как пара бешенных кроликов: без всяких ласк, врядли больше пяти минут потратили, а она аж кричать начала. Давненько такого не было, и я решил, что мы на правильном пути. Нужно продолжить игру.

Парнишка совсем обмяк на кресло и судорожно всхлипывал, ягодицы у него были прямо пунцовые, с каким-то синюшным оттенком – сидеть ему будет трудновато…

Почему-то мысль о том, что даже после того, как он уйдет отсюда, ему еще долго будет больно, что он наверняка не сможет забыть о том, кто ему эту боль причинил – доставила такое удовольствие, что у меня едва опять оргазм не случился.

— Ну что, усвоил урок? – я ласкал Аньку, которая изгибалась и урчала как кошка, и потягивал вино.

— Да… — он стек на пол и сморщился, когда опустился на попку.

— Это хорошо. А скажи-ка, ты с женщинами спал уже?

— Да.

Накололи. Я же девственника просил.

— А с мужчинами?

В заплаканных глазах снова вскипела паника.

— Нет…

— Ни в очко, ни в рот?

— Нет… — он отчаянно затряс головой.

— А придется.

Кажется, больше всего его испугал именно мой спокойный тон.

— Пожалуйста, не надо!

— Мы тебя не на улице поймали. Ты сюда работать пришел. Сам. Вот и работай. Ночь еще не закончилась… — промурлыкала Анька, тоже потянувшись за своим бокалом.

— Мне повторить? – я поиграл ракеткой.

То, что мы не шутим, он понял давно.

— Нет… Я кричать буду! – неуверенно заявил он, и вдруг нашелся, — Я в милицию пойду!

— Я сам милиция, — так же спокойно ответил я, и он сразу замолк, — Трахнуть я тебя все равно трахну, так что выбирай по плохому или по хорошему.

У него аж губы затряслись. Голову опустил и тихо так говорит:

— По хорошему…

А куда ему деваться: голый, связанный, в запертой квартире, да и со мной ему не справится, даже если б руки были свободны.

— Тогда на колени встань и скажи: выебите пожалуйста мою попку, хозяин.

На колени он встал, хоть и неловко, а вот сказать смог не сразу – голос дрожал.

— Плохо! – капризно надула губы Анька, — Четче говори!

Парень молчит. Стоит на коленях, смотрит на нас полными слез глазами, и такую простую фразу сказать не может.

— Я жду! – я выразительно помахал ракеткой.

— Пожалуйста, выебите мою попку, хозяин! – покорно повторил он уже громче.

— Лучше. Слушай, а давай ему клизму шампанским сделаем? – пришла мне очередная идея.

Парень побелел весь.

— Не надо, пожалуйста!

— Тебя кто спрашивает! – рявкнула Анька. Даже я подскочил, — Нет. Нечего грязь разводить. Пусть мне туфлю вылижет.

Моего предложения парнишка перепугался так, что прямо на коленях к ней и пополз, не дожидаясь команды. Лижет он, старается, а перед самым носом у него Анькина киска, в которой она пальчиком наяривает. Она ногу на диван поставила, а второй его болтающееся хозяйство попинывает. Я пока они так развлекались, презервативы достал, за смазкой в ванну сходил.

Перекинул я его через подлокотник, ткнул носом в кресло, развернув, чтоб Аньке виднее было. Он не сопротивляется, молчит, только всхлипнул, когда я его булочки раздвинул.

— Заткини-ка ему все-таки рот, — сказал я.

Аньку просить дважды не надо было, она из салфетки такой кляп свернула, как-будто всю жизнь этим занималась.

А я ему по попке головкой вожу. Булочки у него гладенькие, крепенькие, дырочка чистенькая, розовая, нежная – сразу видно, что он и правда туда никому не давал. Первый я у него… Меня от этой мысли, как волной накрыло!

Надел я резинку, смазкой обильно полил – и себя, и ему шоколадный глаз: мы ж не звери. Парнишка лежит, задок у него так зазывно выпячен, дырочка сжалась… Он только дрожит весь и дышит прерывисто.

Я головку приставил и надавливать начал – вижу в зеркале, что он зажмурился. Я сильнее давлю – все равно не идет.

— Расслабь попку, — говорю, — так больнее будет.

Я на него совсем навалился и толчком еще ускорения придал, так что сразу почти по середину загнал, — а на размер я не жалуюсь. И чувствую, как он подо мной выгнулся, забился весь, плечи ходуном ходят, и кричит – только сквозь кляп не слышно. Я ему на спину надавил, прижимая, и подождал немного, что бы привык, а когда он притих – стал глубже задвигать.

Ох, до чего же сладко было! Мальчишка такой тугой, узенький, горячий внутри. Так мою дубинку все плотненько обхватило, что я еще раза три из него вышел и снова вставил, что бы удовольствие повторить. Он еще дергался все время и внутренние мускулы сжимал, так что я последнее соображение потерял. Драл я его почем зря, как в первый и последний раз. Разгонялся, почти вынимая, и по самые яйца обратно засаживал. Я его за руки придерживал и еще за волосы поднял, что бы в зеркале лицо видеть.

Как он подо мной стонал! А меня от этих звуков еще больше разбирает, и я только темп увеличиваю. Понятное дело, от такой скачки устал быстро, да и пьян был порядком. Вынул я из его раззадоренной попки свой член, и на диван рядом с Анькой парнишку переложил, ноги ему раздвинул – и давай опять на себя натягивать.

Он уже лежит совсем тихо, с тоской в сторону смотрит, только слезы по лицу градом.

Хорошая у жены косметика, больше никогда не буду к цене придираться – сколько паренек не плакал, а подводка с тушью не потекли, только ресницы слиплись. Смотрю – ну в самом деле живая мультяшка. И еще активнее его дырочку долблю, а Анька тоже в игру включилась: вьется вокруг – то за ухо прикусит, то за шею, за соски щиплет, за яйца крутит или за член. Он у него хороший, толстенький, но так и не встал, — так и Анька его не ласкала, а совсем наоборот.

Стараюсь, я стараюсь – а кончить все не могу. Не мальчик уже, пьяный к тому же, да и второй раз. Зло разобрало. Оставил я его попку в покое, гандон стянул – он и опомниться не успел, как я ему вместо кляпа в рот свой член засунул. Равнодушие с него разом слетело. Паренек вывернулся и выплюнуть хотел, но я этого от него и ждал. Придержал за волосы и ласково сказал.

— Соси-соси. И язычком еще поработай! Будешь выпендриваться, или зубами заденешь, я тебе в член вот это засуну, — и показал старую Анькину шпильку, которая на подоконнике давно валялась.

Мальчишка смирился, глаза прикрыл, — и чувствую, как по стволу осторожно язычок заскользил. Минет он конечно делать не умел, просто сосал как леденец и иногда языком вокруг облизывал. А я кайф ловлю не оттого, как он мне член лижет, а оттого, что это я не Аньку уломал ротиком поработать.

Вдруг глаза у него распахнулись на пол лица, и он опять забился, только я за волосы держу, и отстраниться он все равно не может. Глянул – так и есть: Аньке смотреть уже мало, она ему свой вибратор засовывает. После меня у него дырочка уже стягиваться начала, да и агрегат она выбрала — мама не горюй: здоровенное розовое чудовище, она его сама почти не использует, больше шутит.

Этот вибратор сантиметров на пять моего натурального «достоинства» длиннее, а толщины такой, что она его пальцами едва обхватывает, плюс полный реализм: головка, уздечка, вены набухшие вылеплены. И вот этот агрегат Анька ему вгоняет в только что распечатанную попку по самую крышечку, куда батарейки вставляются. И еще на полную мощность включила.

Паренек ни вырваться, ни ноги свести не может: за волосы я его по-прежнему крепко держу и в рот сношаю уже без всяких изысков. На одной ноге у него… Анька лежит, а другую каблуками прижимает, и ручкой в золотых кольцах вибратором у него в попке хозяйничает, а личико при этом разрумянившееся, хитрое. И губку так эротично закусывает… Я от всего этого бурно спускать начал. Парень закашлялся, когда ему в рот моя сперма выплескиваться стала, но я не расстроился – вынул и по лицу ему размазал. И давай Аньку целовать, так что про него мы ненадолго забыли.

А когда посмотрели – так смешно стало: лежит в животе немного прогнувшись, потому что руки все еще связаны, мордашка вся обконченая, ноги раскинуты в стороны, а между ними вывалившийся вибратор жужжит.

— С боевым крещением.

Тут я заметил, что и на вибраторе и на ягодицах у него кровь: толи это я его так небрежно, то ли Анька своим чудовищем порвала. Даже жалко стало, но что б игру не портить, в прежнем тоне на пол спихнул.

— Нечего обивку пачкать.

На всю ночь мы его оставлять не стали. Я уже чувствовал, что вот-вот вырублюсь. Поднял я его, веревку на руках даже распутывать не стал – кухонным ножом перепилил.

— Обещали же похорошему, — губы у него кривились, как-будто его тошнило.

— Зая, ты еще не знаешь как по плохому бывает, — мило улыбнулась Анька.

Она ему даже очухаться не дала, одежду в руки сунула, дверь открывать стала, и мы его прямо так на площадку и выпихнули, сверху его трусов пятихатку положив. Ничего, — ночь, никто не увидит, да и тепло в подъезде, не замерзнет.

На следующее утро, мы с женой друг на друга смотреть не могли. И молчали оба, делая вид, что ничего не было. А вечером я в дисках и попался мне под руку какой-то Анин очередной японский мульт. Я на обложку посмотрел со всеми этими мальчиками-девочками, и вспомнил как прошлой ночью, парнишка, у которого мы даже имя не спросили, подо мной плакал… Сколько страха в его подведенных глазках было, как он поднимался, еле ноги сводя… и как он в на площадке дрожал, весь потерянный, шмотки свои к груди прижимая.

Взгляд у него тогда такой был, что я точно знал, — нас с Анькой он на всю жизнь запомнит.

Развернулся я с этим мультиком и жену даже до постели не довел. Двигаюсь в ней, а сам все вспоминаю, как мы этого пацана на двоих пялили. И по лицу вижу, что она тоже об этом думает. В общем, решили мы свою сексуальную жизнь и дальше таким разнообразием баловать, только продумать все получше. Для начала, например в сексшоп заглянуть, экипировку подобрать соответствующую, а там уж и еще какого-нибудь непокорного раба поискать, — уж очень мне наказывать понравилось.