лето, ах, лето...Мчался поезд по России — вёз солдат на полигон…

… Лето. Парни молодые. Раздобыли самогон на каком-то полустанке — сразу стало веселей!.. И помчалась дальше пьянка, только слышалось:

«Налей!»

Наливали — и по-русски, опрокидывая в рот, пили парни без закуски… молодой ещё народ! Молодой и бесшабашный — пацаны, а не народ: ничего-то им не страшно, никаких у них забот, — машинист дорогу знает, старшина через вагон лейтенанту наливает тот же самый самогон, — AVE ЮНОСТЬ!

Поезд мчится. Ветер утренний упруг… И уже родные лица… И салага деду друг — на плечо салаге руку дед любовно положил… говорит ему:

«А ну-ка… ну-ка, Ваня, расскажи, сколько девок на гражданке перепробовать успел…» — Разговор во время пьянки (кто-кого-и-как-имел) для солдата самый первый, самый важный разговор… и, хотя порой без меры в разговорах этих вздор рядом с вымыслом и ложью без особого труда то и дело слышать можно, парни слушают всегда с неподдельным интересом, и зазорного в том нет — невозможно жить без секса в восемнадцать-двадцать лет. «… я её сначала стоя… потом раком…» — «А она?» СЕКС! Понятие святое для любого пацана.

Завораживают фразы… «Сжала хуй она очком…» Откровенные рассказы, от которых хуй торчком поднимается в казарме у салаг и у дедов… Говорят о бабах парни, не жалея крепких слов, и — чем мизернее опыт, тем подробней и полней повествуют они… чтобы не возникло у друзей подозрений всяких-разных, что ты пидор или лох… и иной парнишка страстно сочиняет, как он смог две! четыре! девять «палок» за один поставить раз!.. Кто-то скажет: «Это мало», и — уже другой рассказ начинается: «Однажды не слезал я с бабы ночь…», и все слушают, и каждый обсудить это не прочь… Ибо что ты за мужчина, если девственник ещё?..

Поезд мчится… И картина — Саня Ваню за плечо, словно брата, обнимает — не смущает никого, — Саня — дедушка, и парни (а их трое) на него смотрят с видимым почтеньем, — им, салагам, невдомёк, что для Сани — наслажденье тискать Ваню… паренёк, этот Ваня, миловидный… даже очень!.. Ване лет восемнадцать с половиной, и его — салагу — дед опекает, словно брата…

Ветер утренний упруг… Хорошо сидят солдаты под колёсный перестук… Саня. Ваня. Женя. Дима. Толик. — Пятеро бойцов… Пролетают рощи мимо — поезд мчится на восток. Гимнастёрки поснимали, вокруг ящика сидят — самогонку попивают да о бабах говорят…

Часто дедушки — садисты: прессингуют молодых так, что впору удавиться. Саня — дед не из таких: с молодыми без причины не бывает Саня строг, — настоящий он мужчина, а не пидор и не лох… Уточняет:

«Откровенно расскажи, Ванюша, нам… Обработал ты, наверно, не один десяток дам?»

И пока смеялись парни над изыском речевым, Саня щедро в кружку Ване самогончику подлил — чем пьянее Ваня будет, тем расскажет он полней… Путь далёк… а Саня любит наблюдать, как у парней от рассказов откровенных начинается в штанах шевеление…

«Наверно, у тебя был классный трах? Сколько девок было?» — Саня уточняет свой вопрос.

Самогонку выпил Ваня… к носу корочку поднёс — сделал вдох и сделал выдох. Улыбнулся:

«Хорошо…»

Ай да Ваня! Сразу видно, что уже не лопушок…

Поезд мчится. Утро. Лето. Под колёсами — страна… Вместе с Саней ждут ответа три салаги-пацана, — всем послушать интересно, и порочного в том нет — невозможно жить без секса, если ты не импотент!.. Только Ваня… то ли глупый… то ли — просто молодой, — растянув в улыбке губы, отвечает:

«Ни одной…»

Губы бантиком у Вани… и глаза — как васильки!

«Ни-од-ной?!» — в глазах у Сани промелькнули огоньки… словно две шальные пули, никого не зацепив, огоньки в глазах мелькнули и — погасли в тот же миг.

Саня — дед. Своё оттопал. Сане осенью домой… Слышал всякое… но чтобы говорили «ни одной» — чтобы в этом признавались, не припомнит он того!.. Ваня первый… ай да Ваня! Ни одной… А отчего?

Парни рты пораскрывали… Саня к Ване ближе сел:

«Что так? Или не давали? Или… сам ты не хотел?»

И в последней этой фразе вдруг послышался намёк: не парней ли пидарасил этот милый паренёк?.. Или… сам давал, быть может? И — приятели его… На лицо такой пригожий… и фигурка ничего… на щеках румянец нежный… не солдат, а херувим!.. Делать выводы поспешно не годится для мужчин, — Саня думает… и всё же мысль возникшая свербит: может быть такое? Может. Почему не может быть?.. Дело, собственно, не в этом, трахал баб ты или нет… Не по правилам ответил симпатичный этот шкет! У него была возможность о таком порассказать… Ври! проверить невозможно. Почему не стал он врать? Непонятно…

Поезд мчится. Ветер утренний упруг… На безусых юных лицах замешательство: а вдруг?..

И невольное томленье зарождается в груди… нет, ещё не вожделенье, — вожделенье впереди!.. А пока… пока по-братски на плече лежит рука:

«Ване с бабами ебаться не пришлось ещё пока…» — Саня словно размышляет под весёлый стук колёс, и… в ответ кивает Ваня, улыбаясь:

«Не пришлось…»

«Вань! А Дуню Кулакову часто трахал… или как?»

«Дуню трахать по приколу лет в четырнадцать, чудак», — вместо Вани отвечает Женьке Дима… Хохоток… Мимо рощи пролетают — поезд мчится на восток…

«Да? А вспомни: в карантине по ночам дрочил Вадим, — отвечает Женя Диме. — И не только он один… Как-то простыни сдавали перед баней с Лёхой мы, и когда мы их считали… вы прикиньте, пацаны… пятна высохшей кончины были сплошь на простынях!»

«Онанисты — не мужчины!»

«Ну! А разве спорю я?!»

Пацаны уже хмельные… А у Ванечки глаза голубые-голубые… Ни одной… зачем сказал? По наивности?.. А может, подаёт тем самым знак? Губы бантиком. Пригожий. Раскрутить его… а как? И досадно Сане очень, что они здесь не вдвоём… Не вдвоём они… а впрочем, самогон ещё нальём!..

Дед по кружкам разливает воду огненную…

«Х-ха!» — парни дружно выдыхают… и, поморщившись слегка, опрокидывают кружки лихо, запросто… до дна выпивают парни дружно!.. Под колёсами — страна… Ave юность! Поезд мчится на далёкий полигон…

«Не мужчины онанисты!»

«Ну, а я тебе о чём… я же, бля, спросил у Вани!»

Что-то слишком горячо говорят об этом парни…

Саня Ванино плечо гладит — медленно и нежно по плечу скользит рукой… Делать выводы поспешно не годится… но какой этот Ваня симпатяга!.. Нежно гладит по плечу дед смазливого салагу:

«Всё же я узнать хочу… Не давали бабы… или…» — по спине скользит рука…

Саня скрыто гомофилит, обнимая паренька… Все бахвалятся… а этот миловидный лопушок… ай да Ваня!

Утро. Лето. Поезд мчится на восток.

И, на Ваню сбоку глядя, Саня нежно… неспеша… по спине салагу гладит, предвкушением дыша… Ай да Ваня? — Ай да Саня! Любит Саня… пацанов! И готов он вставить Ване свою шишку между ног хоть сейчас! Такое дело. Саня — тайный педераст. Саня имидж себе сделал женолюбца (сколько раз перед сном неугомонно он о бабах говорил!), а в душе… в душе он гомосексуал и гомофил!.. Так бывает, и нередко: Казанова и плейбой на словах… а на поверку — под словесной шелухой — от других в глубокой тайне интерес совсем иной: парень думает о парне… Вот и Саня… он рукой Ваню вроде бы по-братски гладит запросто… а сам хочет с Ваней поебаться, — вот такой вот он пацан, этот Саня симпатичный! Жизнь двойная у него: на уме — одни мальчишки, а в речах — ни одного, и одни лишь только бабы, бабы, бабы на словах: сколько он их перелапал, перетрахал сколько… ах! О своих победах мнимых так взахлёб повествовал и словесные картины так искусно рисовал, что в казарме все решили: Саня — бабник ещё тот… многоопытный мужчина, целки рвущий без хлопот! А он пидор… и рассказы, как он девочек имел, доводя их до экстаза, — отвлекающий маневр, и не более: умело себе имидж сделал он…

А тут, бля, такое дело… да ещё, бля, самогон бабка выгнала на совесть — не первач хотя, но всё ж… пробирает! Мчится поезд… а мальчишечка хорош! Ваня-Ванечка-Ванюша — миловидный лопушок… отвечает простодушно…

Мчится поезд на восток… По России поезд мчится. Ветер утренний упруг…

Хочет Саня — и боится… он чего боится? Вдруг возомнят себя салаги мужиками на все сто… обоснованные страхи: Саня — дед, но всё равно это дело, бля, такое, что нельзя предугадать… салажата… но их трое, если… Ваню не считать, да и Ванечка… неясно, как себя он поведёт… нет, форсировать опасно, коль не знаешь наперёд, кто есть кто… а то нарваться можно, бля, на дураков: растрезвонят да смеяться потом станут — и готов новый имидж… а он Сане, новый имидж, ни к чему, — парни думают в казарме, что он бабник, и ему это, в принципе, удобно: предрассудков море, бля… а он бабник — и свободно Ваню лапает! Хотя… разве это полноценный кайф для парня? Суррогат!

Вот такая вот проблема… Саня смотрит на ребят: Ваня, Дима, Толя, Женя… между ног уже гудит! Но, скрывая вожделенье сладострастное, сидит репутации заложник под весёлый стук колёс… Мужеложец? Мужеложник? Лингвистический вопрос. А на деле: сделать надо, чтоб не поняли юнцы, что для дедушки услада — пососать у них концы… а потом — поставить раком… окунуться с головой в наслаждение!..

Однако — вместо этого — рукой Саня Ваню гладит нежно вроде в шутку по спине, и скользит рука неспешно, — мчится поезд по стране… пролетают мимо рощи… пьют солдаты самогон… Были б двое — было б проще! А их четверо… да он — мужеложник? мужеложец? Несущественный вопрос, когда хочется под кожу вставить парню и взасос целовать неутомимо алый бантик сочных губ… Вот такая вот картина: Саня — «бабник»-гомолюб…

«Ну, так… — Саня повторяет, глядя в Ванины глаза, — тебе бабы не давали? Или…» — вновь не досказав, оборвал себя он снова… может, кто-то из салаг скажет первым это слово? Что у них там в головах?.. Ух! гудит уже промежность — хуй у дедушки стоит…

Ваня смотрит безмятежно. Улыбаясь, говорит:

«Просто, парни, не просил я».

«Не просил? А почему? — встрепенулся тут же Дима. — Вань, я что-то не пойму… Не просил у баб до службы… Может, Вань… ты пидарас?»

«Ха-ха-ха!» — заржали дружно Женя с Толей.

«Целый час мы про баб его пытали… а ты, Ваня… может быть, их не любишь?» — углубляя тему секса, говорит Женя, и — за Женей сразу, тему двигая вперёд:

«Баб не любят пидарасы!» — голос Толя подаёт…

ПИДОР! Вылетело слово, и оно — не воробей, — после вывода такого или в морду сразу бей, или… если правда это, приспускай с себя штаны!

Саня замер — ждёт ответа… Ждут ответа пацаны… Вроде — шутка, а на деле… а на деле — не поймёшь… Парни явно захмелели… да и Ванечка хорош — смотрит весело, беспечно… что теперь ответит он, миловидный этот птенчик? Поезд мчит на полигон… Слово сказано. И Саня — «Казанова» и «плейбой» — смотрит искоса на Ваню: неужели он такой, этот Ваня?.. неужели это правда?! Вот те на… Смотрит Саня с удивленьем на салагу-пацана так, как будто бы не верит, что такое может быть…

За открытой настежь дверью телеграфные столбы пролетают, словно вешки… «Пацанов ебал, пацан?» Ай да Толя! Пересмешник? Или… хочет? Или пьян?

«Это как?» — смеётся Ваня.

«Жопой!» — Толя говорит, и опять смеются парни, а в глазах уже горит вожделение… и Дима, отсмеявшись:

«Отвечай!» — говорит нетерпеливо… и — как будто невзначай, машинально — Саня сзади, теребя ремень брючной, через брюки жопу гладит у салаги… над рекой по мосту вагон промчался, и не видят пацаны, как засовывает пальцы Саня в Ванины штаны, — тот сидит, не возражая… Ай да Ваня!.. Что теперь?

Дед, салагу продолжая нежно лапать, под ремень руку всовывает дальше, нетерпением горя… машинально — не иначе! — пальцем кожу теребя, на салагу дед не смотрит, — пол-ладони под ремнём… А что Ваня? Ваня вроде и не чувствует ладонь! Рядом Дима, Толя, Женя. Поезд мчит на полигон. Утро. Лето. Вожделенье. Ave юность!

«Самогон наливайте!.. Я за дружбу предлагаю выпить вам, — поднимая свою кружку, дед салагам-пацанам говорит, слова чеканя. — Чтоб всё было заебись!»

Поднимают вслед за Саней парни кружки… Ave жизнь! Пусть порой она лукавит… выпивают разом все. Саня дальше:

«Я не знаю, пидарас ли Ваня… Мне, — Саня врёт, — не доводилось пацанов ебать в очко… пацанов не приходилось, а вот девочек рачком я ебал, и не однажды, — не краснея, на ходу сочиняет Саня. — Даже ставил раком не одну…»

«Ну, и как? — в штанах у Толи хуй, как каменный, стоит. — В жопу трахаться прикольно?»

«Классно! — Саня говорит. — Но то бабы были… бабы, а не парни! Вот в чём суть», — уточняет Саня, дабы не подумал кто-нибудь, что он пидор — что желает с пацаном покайфовать… Пусть салаги предлагают Ваню в жопу попихать… а он как бы согласится, типа: раз — не пидарас…

Саня хочет!.. Но боится бедный Саня каждый раз, что подумать кто-то может, что он любит пацанов, — в мыслях Саня мужеложит, а на деле — не готов к пересудам… и, скрывая свою тайну, он хитрит: о парнях в душе мечтая, лишь о бабах говорит… Не бунтарь и не герой он, и — у времени в плену — сам себе придумал роль он Казановы — к пацану прижимаясь как бы в шутку, ниже пояса рукой Саня Ваню гладит будто машинально, — он «плейбой», и теперь… не разрушая имидж, сделать надо так, чтобы парни не узнали, кто на деле он… а как это сделать?..

Утро. Лето. На далёкий полигон поезд мчится… надо это сделать так, чтобы потом салабоны не шептались, что он пидор, за спиной… и друзья чтоб не смеялись, говоря, что голубой…

Губы бантиком у Вани… не брыкается — сидит… Саня в мыслях уже вставил Ване в жопу… говорит:

«Я не знаю… если Ваня в самом деле пидарас…»

«Тогда пусть… — перебивает Саню Женя, — в жопу даст!»

Ай да Женька! Молодчина! И, не зная сам того, помогает Сане Дима:

«Поебёмся… а чего? Если Ваня нам подставит…»

«Почему не трахнуть, бля? Ведь никто же, не узнает…» — говорит Толян, сопя.

Парни явно захмелели… парни — все! — возбуждены.

«А чего… на самом деле, Сань, давай с него штаны сдёрнем, и… всего по разу!»

«Не ломайся, Ваня! Мы никому потом не скажем…»

Распалились пацаны… и, друг друга дополняя, вроде в шутку говорят… салабоны… Саня знает эти шутки: у ребят залупившиеся шишки поднимают брюки вверх… захмелевшие мальчишки… перетрахал бы он всех!

Испытующе на Ваню Саня смотрит — типа «как? может, правда ему вставить?» — типа думает… рука — тоже типа машинально — сзади медленно скользит под ремнём… кайфует Саня! А что Ваня? Он сидит — типа «лапай, мне не жалко, не убудет от меня», — хуй у Сани, словно палка… У парней глаза горят…

«Саня! Он не возражает… Ты ж не против, Ваня?»

«Нет», — Ваня кротко отвечает… ОХУИТЕЛЬНЫЙ ОТВЕТ!!! Без каких-либо ужимок — типа «я не пидарас!» — «нет» сказал невозмутимо: нет, не против… значит, даст?!

На мгновенье Саня замер: неужели п е т у ш о к симпатичный этот Ваня? Вот те, бля, и лопушок… Парни разом протрезвели.

«Ни хуя себе… ты нам… в жопу дашь?» — не сразу верит Женя собственным ушам, и не сразу верит Дима:

«Ты… очко… подставишь сам?!»

«А чего… — невозмутимо отвечает Ваня, — дам».

Переводит взгляд на Женю, Смотрит Толику в глаза… и — ни капельки смущенья! Ай да Ваня!.. Облизал Толя губы возбуждённо — хуй в штанах давно стоит, словно кол… Непринуждённо хмыкнув, Ваня говорит:

«Вы ж хотите… или, может, это всё пустой базар?»

Ай да Ванечка! Пригожий… васильковые глаза…

«Но хочу сказать я сразу: я, как Саня… — Ваня врёт, — с пацанами, бля, ни разу… никогда… ни в зад, ни в рот не ебался…»

«Целка, что ли?» — Женя Диме подмигнул.

«Целячок!» — хихикнул Толя.

Рассмеялся Ваня:

«Ну… типа целки, если сзади посмотреть на пацана…»

«Ничего! Сейчас засадим в твою попочку сполна! — обещает Ване Дима. — У меня уже стоит…»

«Мужики! Без вазелина в жопу… — Толя говорит, — насухую не полезет…»

«Бля, Толян… да ты знаток, — рассмеялся Саня, — если знаешь в деле этом толк!»

«Я? Откуда? Я не знаю!» — Толя вдруг заегозил…

«Врёшь, поди!» — со смехом Саня Толе пальцем погрозил.

Толя тут же:

«Я не знаю! Я так слышал! Говорят…»

«Да? — и Саня, наблюдая, как у Толика горят щеки, вспыхнувшие разом, улыбается: — Ну-ну… Все мы здесь… не пидарасы, — Саня Толю подъебнул… успокоил! — Если даже попихаемся разок…»

«Пацаны, а если смажем маслом сливочным? Чуток в котелке осталось масла… масло сливочное… как?» — потирает сладострастно через брюки свой долбак Дима.

«Классная идея! Ну, Ванёк… снимай штаны!» — предлагает Ване Женя.

«А кто первый, пацаны?»

Замешательство… Кто первый? Было б это тет-а-тет… Улыбнулся Толя нервно:

«Может, Саня?»

Саня — дед, и по праву должен шишку вставить первым… но ведь он, Саня, бабник… и парнишку в жопу трахать — не в облом ему будет?.. Поезд мчится. Ветер утренний упруг… На безусых юных лицах нетерпение…

«Подруг у меня немало было… что об этом говорить! Трахал спереди и с тыла на гражданке… Может быть… для сравнения… разочек трахнуть в жопу пацана?»

Ай да Саня! Маскировщик… тянет медленно слова — типа… думает-решает, трахать Ваню или нет… а внутри всё полыхает от желания!.. Но дед не торопится — он типа сомневается: ебать?..

«Сань, давай!» — торопит Дима.

«Ваня будет вам давать!» — дед салагу поправляет.

«Ну, естественно, что он! Что я, Сань, не понимаю? Первый ты, а мы потом…»

Ваня слушает с улыбкой под вагонный стук колёс, как упрашивают пылко парни Саню… и без слёз невозможно это видеть, — да, не знает… а рукой шарит сзади, словно пидер… бабник, бля — не голубой!.. Раскусил салага деда: бабник… «бабник» еще тот!

Догорает сигарета… и, растягивая рот в нерешительной улыбке, Саня смотрит на салаг — удивляясь типа: прытки вы, ребята… — и в глазах нерешительность у Сани: трахать Ваню или нет? Ай да дедушка! Не знает — «сомневается»… Ответ, возбудившись не на шутку, ждут салаги от него, — Саня роль играет, будто никогда и никого не попихивал он в попку, не давал как будто сам… Пыль в глаза пускает ловко… вот такой вот он пацан!

«Вы хотите, чтоб я тоже… в папу-маму поиграл? Вместо бабы… бля, а может, нехуёво это?.. — Встал Саня с ящика. — А ну-ка… иди, Ванечка, сюда! — протянул он Ване руку. — Дайте масло! Никогда с пацанами не ебался…» — по привычке Саня врёт.

Продолжая улыбаться, Ваня с ящика встаёт… Боже правый! до чего же этот Ванечка хорош… стройный… ладный и пригожий… улыбается…

«Ну, что ж… — Саня сдерживает нежность — не годится деду быть суетливым… и — неспешно дед салагам говорит: — Посидите пока, парни… подождите… мы сейчас… — И, подталкивая Ваню в дальний угол — на матрас, добавляет, усмехаясь: — Только пробу я сниму… Как ты, Ваня?»

Улыбаясь, тот в ответ:

«Мне самому интересно…»

Ай да Ваня! Интересно ему, бля…

«Хорошо…» — смеётся Саня, через брюки теребя хуй, напрягшийся до боли… а на ящиках сидят, наблюдая, ещё трое — тоже… тоже теребят через брюки свои шишки!

Вроде, бля, уже бойцы… или, бля, ещё мальчишки? Теребя свои концы, наблюдают… Саня задом к себе Ваню повернул… О, СЛАДЧАЙШАЯ УСЛАДА — ВСТАВИТЬ В ЖОПУ ПАЦАНУ! Если б были они двое… разве так бы начал он?

Смотрят Женя, Дима, Толя… Снова речка… Рубикон? По мосту вагон промчался, громыхая…

«Что он, бля, — шепчет Толя, — растерялся… Пацаны, за Саней я…»

«В жопу хуй тебе, — бормочет Дима. — Я буду за ним…»

«Помолчите!» — Женя хочет… хочет тоже быть вторым!..

Хочет Толя. Хочет Женя. Хочет Дима… А в углу, предвкушая наслажденье, под колёсный перестук через брюки, стоя сзади — предвкушением дыша — Саня зад упругий гладит, — ах, как попа хороша!!!

Громыхая, поезд мчится на далёкий полигон… На безусых юных лицах нетерпение… и он, расстегнув штаны на Ване, их рывком спускает вниз! Попа! Попка! Попенгаген! Шепчет Саня:

«Наклонись…»

Попа белая, как мрамор… кожа нежная… ох, бля! Наклонившись, Ваня замер, ноги шире разведя… Смотрит Саня… он бы впился в этот зад губами… ох! Саня, кажется, влюбился в салабона… между ног облизал бы я парнишку… — Саня думает, сопя, — отсосал бы ему шишку… норку вылизал бы я… если б здесь мы были двое… салабоны сзади… Мнёт через брюки хуй свой Толя. Дима ждёт. И Женя ждёт… Саня брюки свои тоже расстегнул — и вниз они соскользнули…

«Осторожно, — Ваня шепчет, — не порви…»

«Не порву… — и Саня пальцем, сунув руку в котелок, зачерпнул побольше масла. — Наклонись ещё чуток…»

Ваня ниже наклонился — половинки разошлись… Утро. Лето. Поезд мчится… хуй тугой, задратый ввысь, Саня смазал… потом Ване маслом сливочным очко тоже смазал… и — направил… в отдалении — молчком — сидят Женя, Дима, Толя… Саня плавно надавил — Ваня, дёрнувшись от боли, застонал негромко… и хуй вошел, разжав тугое плотно сжатое очко!..

Парни… Дело молодое… Кто осудит их?.. Ничком, чуть постанывая, Ваня опустился на матрас — и, вжимаясь в него сзади, хуй по яица — экстаз! — Саня медленно засунул…

Утро. Лето. Поезд мчит, громыхая… Ave юность! Может быть? Не может быть? Содрогаясь, парень парня в жопу трахает, сопя… Лопушок. Салага. Ваня. Наслаждение…

«Ох, бля! — Возбуждённо шепчет Толя. — Я за Саней… пацаны, я за Саней!» — и невольно трёт он хуй через штаны, предвкушая наслажденье…

Три салаги — полукруг, — ожидание… сопенье… Оглянулся Саня вдруг… Женя, Толя, Дима… торсы обнаженные… а что? План возник молниеносно. Женя, Дима, Толя… кто?

Из дыры, как из духовки, Саня вытащил долбак… красно-бурая головка, словно слива…

«Саня, как?» — приподнялся Толя тут же. — Заебись?»

«Нормально, бля! С пацаном ничуть не хуже, чем с бабцами!»

«Теперь я!» — отодвинув резко ящик — обгоняя пацанов! — доставая хуй торчащий из расстёгнутых штанов, Толя мигом рядом с Ваней оказался… А что тот? Ничего. Очко подставив, преспокойно Ваня ждёт…

Подскочили Женя с Димой, стали рядом, — вчетвером парни Ваню окружили… Поезд мчит на полигон… Брюки спущены у Сани — напряженный хуй стоит…

«Ну, вы что? Давайте, парни, раздевайтесь!» — говорит дед салагам.

В самом деле! Послетали брюки вниз… Голый Дима. Голый Женя. Голый Толя… Заебись! Парни классные… что надо! Попы голые… пиздец! Брюки сняты, и преграды никакой уже… Конец Толя смазывает маслом… предвкушением дыша, Саня смотрит сладострастно… ах, как попа хороша!..

Попа. Попка… Интересно: Толя — целка или нет? Распинался, что он честный: не ебался, — смотрит дед на салагу — у салаги очень даже ничего… аккуратный попенгаген!.. Парень голый… и его уговаривать не нужно — сам спустил с себя штаны! Кто поверит, что до службы не ебался…

Пацаны — голый Дима, голый Женя — обнаженные бойцы, с превеликим наслажденьем теребя свои концы, наблюдают… Толя к Ване подошел вплотную…

«Бля…» — вскрикнул Ваня, — Толя вставил и — задёргался, сопя…

Сладострастно зад сжимая, приоткрыв от страсти рот, шпилит в жопу Толя Ваню: хуй то вынет, то воткнёт… Слева Женя… Справа Дима… Сзади… Саня подошел — две тугие половины тронул Саня:

«Хорошо?»

«Классно!» — Толя оглянулся.

«Для сравнения хочу… — Саня Толе улыбнулся. — Дай-ка… тоже подрочу…»

«Сань, ты что?!» — у Толи мигом стали круглыми глаза.

«Стой спокойно!» — Саня тихо не сказал, а приказал… две тугие половины — Толя задом закрутил — дед ладонями раздвинул, хуй рукой перехватил и — направив его тут же, надавил залупой…

«О-о-о!»

Глубже… глубже… ещё глубже… дед в салагино очко утопил свой хуй по яйца — вставил Саня Толе в зад!

«Где же целка? — рассмеялся. — Дырка — тоже без преград…»

Ай да Саня!.. А что Толя? Закричал на весь вагон — завопил пацан от боли, и… притихший, с двух сторон — сзади-спереди — зажатый, животом на Ваню лёг… Паровозик — три солдата… место стыка — между ног… Справа Дима. Слева Женя. Смотрят оба, охуев: ничего себе… сравненье. Для сравненья… будет всех Саня трахать?! Ай да Саня! Разошелся… бабник, бля!.. Ване вставил… Толе вставил… теперь жопа будет — чья?

Дима — целка. Женя? Тоже никогда до службы в зад не ебался… Ну, и что же? СЕКС НЕ ВЕДАЕТ ПРЕГРАД! Пролетают рощи мимо под колёсный перестук…

Ваня. Толя. Женя. Дима. Наебались… Снова в круг вокруг ящика садятся — разливают самогон… Женя шутит — хвать за яйца Диму! Тот ему:

«Потом…»

Саня сбил резьбу у Жени. И у Димы тоже сбил… Юность… Лето… Наслажденье… Сане Ваня засадил — кончил в деда пухлогубый миловидный лопушок!.. Перетрахали друг друга… до чего же хорошо!..

Саня — пидор. Ваня — пидор. Толик — тоже пидарас… Дима с Женей? Неофиты: поебались в первый раз, и — понравилось им это… даже очень! Заебись!.. Пьют за дружбу… Ave лето! Саня счастлив… ave жизнь!

Поезд мчится… подолбились пять мальчишек от души — побратались, породнились… осуждать их не спеши, мой читатель непредвзятый, если сам ни разу ты так не делал… а ребята наебались от души!

AVE СЕКС!.. Под небом синим голубой катил вагон — мчался поезд по России, вёз солдат на полигон…

ЮНЫЕ ПРИКОЛЬЩИКИ

Кабинка с бочкой — летний душ. Вода чуть капает…

«Андрюш… ты словно целка… ну, Андрюша! Один разок… — Кабинка душа. Июльский вечер. — Ну, давай…»

«Пусти, — Андрей смеётся. — Ай! насилуют…» — он верещит.

«Дурак! Чего ты… не кричи!» — Максим Андрею зажимает ладонью рот.

«Пускай узнают, какой ты… пусть узнают все, какой ты гнусный гомосек…» — Андрей, мыча из-под ладони, кусает Макса.

«Сука, больно!» — Макс убирает быстро руку.

Андрей смеётся:

«Я не сука… Я же не баба… я пацан… Пусти, Максим! Сказал: не дам!»

Максим Андрея обнимает — в лобок вдавившись, прижимает приятеля к дощатой стенке, стараясь сжатые коленки ногой своей раздвинуть врозь, — Андрюша задом крутит:

«Брось! Не дам сегодня… отъебись…»

Макс умоляет:

«Ну, не жмись… ну, ты чего… давай сейчас…»

«Ты, Макс, как будто пидарас…»

«Ага, а ты как будто нет», — Максим парирует в ответ…

Горяч Максим, нетерпелив: за зад Андрея обхватив, о хуй Андрея трётся хуем…

«Давай, Андрюха, покайфуем… давай… — настаивает, — ну!.. Ведь всё равно же натяну… — Он задом дёргает, сопя. — Мы не уйдём… пока тебя… я здесь не выебу… в очко… — У Макса хуй стоит торчком. — Чего ломаешься, Андрюш…»

Станица. Вечер. Летний душ. Два пацана в кабинке тесной. Андрей — из города, неместный. Светловолос… голубоглаз… с упругой попочкой… и Макс, лаская попочку, сопит… Андрей брыкается:

«Пусти…»

Вращая задом, он смеётся.

«Пусти! — он Максу не даётся. — Я же сказал… что я не дам…»

Ух, и приколистый пацан!.. Максим Андрея умоляет, но тот лишь попочкой виляет, пугая Максу:

«Закричу… пусти, Максим! Я не хочу…»

Он дразнит Макса каждый раз: то скажет «я не пидарас, чтоб в жопу пидарам давать», то — «я не дам тебе ебать», то — «надоело мне ебаться», то начинает вырываться и говорит, что он т у д а не даст Максиму никогда… а сам при этом крутит задом — Максима дразнит…

О, услада — смотреть, как Макс его желает, как просит Макс, как умоляет… Андрей — прикольщик ещё тот!.. Станица… Вечер… Огород… Два пацана в кабинке душа — друзья-ровесники… Андрюша виляет попкой:

«Отпусти…»

«Сначала выебу…» — Максим о хуй Андрея хуем трётся… борьба… сопение… смеётся Андрей… сопение сильней… Макс распалился… и Андрей, вдруг обнимая Макса жарко, разводит ноги.

«Мне не жалко, если ты хочешь… хочешь, да?»

Ещё бы! Макс готов всегда в свои неполные шестнадцать с Андреем в попку поебаться! Для Макса кайфа слаще нет… и — жарко выдохнув в ответ:

«Хочу!» — Максим Андрея в губы целует яростно и грубо, и… это нравится Андрею: Андрей от грубости балдеет… Макс его тискает… сжимает… Андрюша Макса обнимает… взасос приятели сосутся — хуями друг о друга трутся и, возбуждённые, сопят…

Хуи пружинисто стоят у пацанов в пятнадцать лет, и никаких препятствий нет: Максим Андрея ставит раком… хуй у Максима словно факел… и, разведя две половины, он пальцем дырку вазелинит и палец всовывает чуть, как будто намечает путь перед решительным вояжем… потом залупу свою мажет… и — хуй в Андрюхино очко вгоняет яростным толчком… рывком вытаскивает — вдох и снова выдох — между ног хуй исчезает… Макс сопит… толчками дёргаясь, стоит Андрюша раком… Макс ебёт — Андрей Максиму поддаёт, расставив ноги: выдох! вдох! — огонь пылает между ног…

ГОМОЛЮБОВЬ В КАБИНКЕ ДУША: Максим насилует Андрюшу, который… время не теряет: в кулак намыленный вгоняя хуй напряженный, себе сам Андрюша дрочит… ну, пацан! Вместо того, чтобы потом в очко Максиму всунуть, он кайф ловит спереди и сзади одновременно!.. Его факел в руке пылает! Наслажденье! Как птицы, бьются два сопенья в кабинке душа: выдох! вдох! Огонь пылает между ног!..

Два пацана… один другого в очко ебёт — что здесь такого? А ничего! Нормальный секс. Хвостом помахивая, Рекс скребётся лапами снаружи, — два пацана в кабинке душа…

Хуй в кулаке сжимая, первым Андрей выстреливает спермой себе в лицо… прикольщик, блин!

«Хо!» — резкий выдох, и Максим, вдавившись в зад, кончает тоже: в очко горячее — под кожу — спускает он… дрожат колени… Макс замирает в наслажденье…

Станица… лето… вечер… юг… Андрей Максиму лучший друг, и лучший друг Максим Андрею: кайфуют… тащатся… балдеют два пацана — два шалопая… Андрей — прикольщик, и пугает он перед еблей каждый раз Максима: «я не пидарас», «давай завяжем с этим делом», «мне, Макс, ебаться надоело», «какая гадость! ты туда не всунешь больше никогда», а Макс доверчив, простодушен, он умоляет… и Андрюша в душе кайфует, глядя, как Макс его хочет… вот чудак!

Уразуметь Максим не может, что он, Андрюша, любит тоже ебаться в жопу с юных лет, — Андрюша этот свой секрет не раскрывает перед Максом, и Макс, считая, что ебаться Андрей не любит, каждый раз его упрашивает…

«Макс… ну, ты приколистый пацан! — Андрей, откручивая кран, смеётся. — Мы второе лето с тобой ебёмся… Разве это не извращение? — Андрюша, со смехом фыркая под душем, ладонью попку подмывает. — А если кто-нибудь узнает? Вообрази… — Андрей смеётся, — какой вокруг тебя начнётся круговорот из пересудов…»

«Я же рассказывать не буду. И ты, Андрюха… не ори, когда хочу я тебя… и, когда хочу я, не брыкайся…»

«А ты не лезь… не извращайся!»

«А может, я в тебя влюблён…»

Андрей в ответ:

«А я причём? Твои проблемы… бля, любовь!»

Андрей Максима дразнит вновь. Максим намыливает плечи… Два пацана… Обычный вечер… В кабинке душа — полумрак… Андрей смеётся — и никак уразуметь Максим не может, что друг, прикалываясь, тоже в душе его, Максима, любит…

«Сегодня дискотека в клубе, — Макс переводит разговор… Любовь?.. Об этом до сих пор они ещё не говорили… — Пойдём приколемся?» — И, мыля припухший хуй, он на Андрея глядит смущённо, сам не веря, что он, пацан, сейчас впервые в любви признался…

Голубые друг друга любят… а они? С утра до вечера все дни проводят вместе… ну, понятно: друзья… ровесники… приятно им вместе быть — они друзья… Сплошь парни дружат, и хотя не все друзья между собой ебутся… да, ебутся… ой! Максим запутался совсем… Ебутся? Да. А между тем, он про любовь проговорил…

«Пойдём приколемся, — подмыл Андрюха попу, — если хочешь. Иди под душ… а то раздрочишь сейчас опять — полезешь вновь… ведь у тебя ко мне любовь… — Андрей смеётся. — Или, может, ты пошутил? И хуй под кожу вгоняешь просто потому, что хочешь… а? Я не пойму, меня ты любишь… или просто ебаться любишь? Я серьёзно… Меня… меня ты любишь, Макс? Или ты… просто педераст — любитель мальчиков, мужчин?.. А? Что? Не думал ты, Максим?»

А ведь и правда — он об этом ещё не думал… (Прошлым летом случилось всё само собой: сидели вечером… домой все пацаны уже ушли… Андрей сказал ему: «Пошли на сеновале полежим…» — спать не хотелось, и Максим на сеновал пошел с Андреем… и там… впервые отымели они друг друга — в рот и в зад, и… это был такой умат!.. Андрей у Макса отсосал… потом Максим Андрею дал — Андрей резьбу сорвал Максиму… потом он ноги сам раздвинул, и Макс Андрею вставил тоже… друг друга в зад отмужеложив, они расстались, когда стало уже светать…) Андрей лукаво на друга смотрит — перед ним стоит в смущении Максим…

Два пацана — два юных друга: один Максим, другой Андрюха… Хуй в кулаке твердеет снова… любовь… как сладко это слово проговорить сейчас… а как?

Максим, сжимая свой кулак, невольно двигает рукой… ведь он, Максим, не голубой, чтобы любить ему Андрея… или… он любит? В самом деле, это — любовь, если ни дня врозь не бывают они? Бля! вконец запутался Максим… вот он, Андрюха, перед ним… сказать: «ЛЮБЛЮ ТЕБЯ», а он, этот Андрей, над ним потом смеяться будет… или нет?..

Хуй затвердел… и Макс в ответ — вместо ответа? — просит вновь:

«Давай ещё…»

«Это любовь?» — Андрей смеётся.

«Я не знаю…»

«А ты подумай! — предлагает Андрей Максиму… и опять он крутит задом. — Я не блядь! Максим, не лезь ко мне, пусти! Ты извращенец… без любви я не согласен! Слышишь, Макс? Ты извращенец… пидарас…»

«Ну, Андрюш…»

Станица… Вечер… Летний душ. Два шалопая в полумраке… Андрей Максима ставит раком… Потом Максим Андрея вновь в очко «насилует»… Любовь?

ТРОЕ В КУСТАХ, НЕ СЧИТАЯ КУКУШКУ

Июнь. Река. Сверканье брызг. Звенящий смех. Весёлый визг. Пляж деревенский — шум и гам. А в стороне — кусты… и там, развесив плавки для просушки, под кукование кукушки два загорелых дочерна вихрастых голых пацана друг другу дрочат писюны… и оба так увлечены этим занятием прикольным — взаимным траханьем ладоней, что за сопением не слышат, как подошедший тихо Миша бесшумно ветви раздвигает и, улыбаясь, наблюдает за удовольствием друзей… Хуй у него твердеет…

«Эй! — он окликает из кустов разгоряченных пацанов и… вслед за окликом внезапно сам появляется. — Приятно?»

Как снег на голову! Врасплох пацан застукал пацанов… Разжались мигом кулаки… испуг на лицах…

«Мужики! — смеётся Миша беззаботно. — Отстали вы… сегодня модно ебаться в попу… или в рот… А вы?»

Мальчишки на живот невольно смотрят — хуй у Миши торчит из плавок алой крышей почти до самого пупка, — два малолетних мужика молчат, смущенные, в ответ…

Смеётся Миша:

«Вижу, нет принципиальных возражений, чтобы слегка осовременить библейский способ, каким вы здесь были так увлечены…»

Мальчишки, плохо понимая, на Мишу смотрят.

«Предлагаю начать с минета… Или в зад хотите сразу?» — На ребят, стоящих рядом, сморит он беспечно, весело… как лом, из-под резинки узких плавок хуй выпирает крышей алой…

Молчат смущённые друзья… А Миша им:

«Ну, ладно… я вам покажу, как делать это. Начнём, я думаю… с минета. Учитесь, бля!» — и перед Женей, не допуская возражений, он сам на корточки садится, и… не успели удивиться два пацана, как Миша в рот берёт писюн у Жени… тот на Мишу смотрит обалдело…

Бля, до такого беспредела не доходили они с другом ещё ни разу… но испуга на пацанячих лицах нет: им по тринадцать уже лет, а в этом возрасте мальчишки хотя бы просто понаслышке, но уже знают, что есть парни, которым нравится орально ебать других парней, и это — известно тоже им — минетом зовётся, и минетчик тот, который любит, чтобы в рот ему вставляли пацаны свои тугие писюны…

Испуга нет. И страха нет… пацан сосёт… это минет? Им любопытно… даже очень! Пусть пососёт он, если хочет — им, пацанам, ничуть не стыдно! Наоборот, им любопытно…

Пацан сосёт писюн у Жени… о бля, какое наслажденье!.. И ни смущенья, ни стыда у парня… бля… вот это да! Губами жарко обжимая упругий столбик, он ласкает головку нежную во рту — ПАЦАН ДРУГОМУ ПАЦАНУ СОСЁТ В КУСТАХ… а с ними рядом ещё один — горящим взглядом на это смотрит… Трое их в кустах зелёных… на двоих наряд Адама… а на Мише лишь плавки узкие, и пышет хуй залупившийся оттуда… Балдеет Женя… это круто!

Кайф! Наслаждение! О, бля… то членик нежно теребя горячим влажным языком, то вновь вбирая целиком упругий членик себе в рот, у Жени Миша хуй сосёт… Кайфует Женя… и невольно разводит ноги:

«Ух, прикольно…»

Июнь. Кусты. Палящий зной… Не отрывая губ, рукой у пацана другого задик неторопливо Миша гладит и… палец втискивая между двух половинок, Миша нежно тугую дырочку щекочет — очко другому Миша дрочит, и тот, другой, не возражает…

Кукушка, смолкнув, улетает подальше от стыда такого… а для мальчишек это ново — они сопят от возбужденья…

«Ну? — отстраняется от Жени на корточках сидящий Миша. — Ты забалдел уже, я вижу… А? Это лучше, чем рукой?»

И тот, довольный, головой, на Мишу глядя сверху вниз, кивает:

«Лучше… заебись! А почему… не до конца?»

«Ещё успеешь…» — и мальца рукой по попе Миша гладит, лаская нежно голый задик.

«А у меня?.. — бормочет Слава и, глядя в сторону лукаво, член направляет Мише в рот. — Мне не сосали еще… вот…»

«И у тебя… взрыхлю я попку! Но не сейчас…»

И Миша ловко переключается на Славу…

О, эта юная забава!.. Между ногами сладкий зуд… Все моралисты нагло врут… или лукаво лицемерят, что так нельзя… на самом деле как это классно, как кайфово!..

Для двух мальчишек это ново — торчат два нежных хоботка, как два раскрывшихся цветка, и смотрят сверху пацаны, как их тугие писюны сосёт пацан непринуждённо, — приятно, бля… и возбуждённо бросая друг на друга взгляды, два пацана кайфуют…

Рядом, всего в ста метрах от кустов, в которых Миша пацанов ебёт губами, крики, визг… сверканье радужное брызг… а здесь, в кустах, совсем иное: перед сидящим Мишей стоя два загорелых дочерна вихрастых голых пацана поочерёдно Мише в рот вставляют членики — и тот, одновременно им лаская тугие дырочки — буравя две целки пальцами своими и гладя ноги им и спины, у них сосёт попеременно, и для мальчишек, несомненно, это приятней во сто раз, чем онанировать, — экстаз, кайф, удовольствие — всё разом!

Но не доводит до оргазма мальчишек Миша — он встаёт:

«А у меня кто пососёт? — и, с себя плавки приспуская, он хуем весело играет, как будто дразнит пацанов. — Мой мальчуган уже готов… Кто первым будет, пацаны?»

Слегка мальчишки смущены… но лишь слегка — скорей для вида изображают, что им стыдно, и то — всего лишь на минуту… ведь вообще-то… это круто — хуй пососать… хотя бы раз…

«Это класс!»

Сооблазнительный конец… как парниковый огурец, хуй, залупившийся упруго, торчит… и смотрят друг на друга два загорелых дочерна вихрастых голых пацана…

«Вы, мужики, боитесь, что ли? Это же кайф! Хотя… неволить и уговаривать не буду… — смеётся Миша. — Может, круто это для вас? Я в смысле том, что, может быть… для вас в облом писюн сосать? Я предлагаю… бля, посмотрите вы, какая… какая классная игрушка!.. Ну?..»

Прилетевшая кукушка опять вблизи закуковала… и возбуждённо смотрит Слава на Женю — друга своего:

«Ты как»

«А что… я ничего… Давай попробуем…» — и Женя на Мишу смотрит.

«На колени, — смеётся Миша, — становись…»

Его залупа рвётся ввысь… и хуй пружинисто упруг… Губ разомкнутых алый круг… и Миша, хуй свой направляя, сначала Славику вставляет — на вкус попробовать даёт, и тот старательно сосёт, обжав губами ствол упругий… Сжимая членик свой, на друга нетерпеливо смотрит Женька, стоящий рядом на коленках, — бля, любопытно — ещё как! — на вкус попробовать долбак, и он, на Славу глядя, ждёт… а тот во вкус вошёл — сосёт, на хуй нанизывая губы… солоноватый вкус залупы приятен — хуй вбирая в рот, пацан старательно сосёт…

Потом, сопя от возбужденья, упругий член ласкает Женя во рту горячим языком…

И снова Слава… и потом опять… Услуга за услугу! — поочерёдно, друг за другом, став перед Мишей на колени, сосут они… Густая зелень их укрывает. Лето. Зной…

В который раз:

«Ого, какой!» — бормочет Слава восхищённо и вслед за Женей возбуждённо губами снова вдоль ствола скользит, кайфуя, — голова как будто маятник у Славы… КАЙФ! УДОВОЛЬСТВИЕ! ЗАБАВА! Тугой, слегка солоноватый у Миши хуй… сосут ребята поочередно… жадно лижут залупу красную у Миши одновременно с двух сторон, и… еле сдерживая стон, хуй оторвав от пацанячих сосущих, лижущих, горячих неутомимых губ — кайфуя! — из залупившегося хуя он, содрогаясь, выпускает струю тугую — долетает она до листьев… и за ней летит вторая, — апогей!!!

Оргазм! Сладчайшее мгновенье! Кончает Миша…

Восхищенье на юных лицах пацанов — из их упругих писюнов во время кайфа и экстаза такой струёй ещё ни разу не вылетал эякулят…

«Бля, кайф! — и Миша на ребят довольно смотрит сверху вниз. Глаза сияют. — Заебись…»

По листьям сперма, словно лак, стекает медленно… долбак, слабея, клонится к земле…

Бормочет Слава:

«Вот бы мне так научиться, чтобы, бля… была такая же струя…»

«Пацаны… теперь… давайте писюны… я отсосу у вас…»

И Миша, поочерёдно у мальчишек губами членики лаская, опять настойчиво буравит две непроткнутые — пока — тугие дырочки…

Река… Июнь. Кусты. Звенящий зной. Шум, крики, визги над рекой — пляж деревенский… А в кустах орально-генитальный трах — ебёт мальчишек Миша ртом поочерёдно… и притом кайфует он не меньше их, руками попки обхватив!.. Четыре булочки упругих… две норки, стиснутые туго, мальчишкам Миша теребит… А над рекою шум стоит… во рту кончает Слава первым — глотает Миша его сперму… и вслед за ним спускает Женя — сжимая зад от наслажденья, он тоже в рот кончает… ох, буравчик словно между ног — так щекотно… глотает Миша солоноватый цмак мальчишек.

Неплохо, бля! Даже прикольно ебаться в рот!.. Вполне довольны два загорелых дочерна вихрастых голых пацана…

А Миша смотрит на их попки, — им по тринадцать, и не робки эти мальчишки-целяки… Смеётся Миша:

«Мужики… я предлагаю: как стемнеет, давайте в попки отымеем друг друга! Это будет, бля… ещё покруче!»

И горят от любопытства у мальчишек глаза весёлые — на Мишу, которому шестнадцать лет, мальчишки смотрят, и ответ предугадать совсем несложно… ВСЁ МОЖНО, ЕСЛИ ОСТОРОЖНО!

«Значит, до вечера?»

«А где?»

«Я знаю место…»

На листве, тускнея, сперма подсыхает… Мальчишки плавки надевают, вполне довольные, что так всё получилось: и долбак у Миши классный, и он сам такой приколистый пацан!..

Не деревенский — городской. Приехал из Москвы самой на лето в гости… классный парень! Не пропадёшь с таким — всё знает… бля, поскорей бы вечер этот!..

Июнь. Река. Кукушка. Лето…

ДЕДОВЩИНА

1. Полигон под Волгоградом. Воскресенье — выходной.

«Я прошу тебя… не надо… я прошу тебя…»

«Не ной! До конца меня дослушай. Что особенного здесь? Дело плёвое…»

«Не нужно… у меня девчонка есть…»

«Ну, и что? Одно другому — не помеха…»

«Не могу…»

«Заебал! Даю я слово: не узнают в роте… Ну? По-хорошему, парниша… Обещаю, что никто не узнает в роте… слышишь? Соглашайся! А не то…»

Воскресенье… Два солдата, из которых один — дед, а второй — ещё салага, в капонире курят…

«Нет, — говорит один другому, и в глазах его — испуг. — Не могу я…»

«Что такого здесь особенного?!»

Дух — черноглазый, миловидный — смотрит вбок:

«Не буду я… не могу…» — салаге стыдно.

Дед смеётся:

«Будешь, бля… По-хорошему не хочешь — я заставлю… ни хуя не отвертишься — отстрочишь… еще как отстрочишь, бля!»

И — уверенно ладонью шею парня обхватив, он сжимает пальцы…

«Больно!»

«На колени…»

«На колени!»

«Я не буду…»

«Будешь, Федя… ещё как!»

И — салага силе грубой подчиняется…

«Вот так!» — дед смеётся, сверху глядя на салагу, и — рукой по ширинке себя гладит…

Парень дёргается…

«Стой… я сказал: не трепыхаться! Непонятно?! — шепчет дед. Его пальцы шевелятся на ширинке. — Мой совет тебе, парень: стой спокойно, и всё классно будет, бля…»

«Отпусти мне шею, больно…»

«Отпущу сейчас… оп-ля!» — расстегнув штаны, оттуда достаёт он п а ц а н а…

«Нет! не надо!! я не буду!!!»

«Заебал ты меня… на!»

«Отпусти меня… не буду…»

«Рот открой…» — смеется дед, по губам скользя залупой…

Парень дёргается:

«Нет!!!»

«Рот открой! — у деда пальцы как железные тиски. — Ну, смелее… не ломайся…»

«Больно… больно, отпусти!»

Полигон под Волгоградом. Солнце жаркое печет…

«Отпусти меня! Не надо…»

«Надо, Федя!»

И — сосёт молодой солдат у деда огнедышащий конец…

Миражами дышит лето…

«Хорошо сосёшь, боец! Хорошо… — затылок гладит дед салаге… и, сопя, на затылок снова давит, приговаривая: — Бля, хорошо… — и ощущает салабон, как у него хуй встаёт, приподнимая колом брюки… — Хорошо… хорошо… а ещё лучше, если в жопу сзади…»

«Нет! Я не буду в жопу!»

«Будешь, — говорит салаге дед. — Поднимайся!»

Парень, губы вытирая рукавом, поднимается:

«Не буду… я не буду в жопу…» — он задом пятится.

«Куда ты?!»

«Не свисти… поворачивайся задом…»

«Нет, не надо! Отпусти…»

«Поворачивайся задом!»

«Становись!»

Полигон под Волгоградом… Брюки, спущенные вниз… две тугие половинки плотно сжаты… и, сопя, твердым хуем по ложбинке дед проводит, говоря:

«Наклоняйся…»

«Я не педик!»

«Все… не педики… смелей!»

«Ну, не надо…»

«Я не Федя… я Андрей…»

«А я Саня… да не ссы ты! Не скажу я никому…»

«Я не буду…» — парню стыдно.

«Наклоняйся раком… ну!»

Делать нечего… Парнишка подставляет парню зад… раздирает жопу шишка… наклонившийся солдат вырывается… куда там! Бёдра стиснуты в руках…

Лето… Армия… Солдаты… Полигон… Солдатский трах: под палящим солнцем юга дед салагу шпилит в зад — Саня трахает Андрюху…

… Где-то — город Волгоград, и — там девушки гуляют и ребята пиво пьют…

… Саня, сладко замирая, истекает спермой…

«Ну, — говорит Андрюхе Саня, — теперь ты меня… — и он, развернувшись, подставляет зад Андрюхе…

Салабон — черноглазый, миловидный — ошалело смотрит, как дед руками половинки врозь разводит… и долбак у Андрюхи против воли вмиг подскакивает! Он прикрывает хуй ладонью… ёлы-палы… салабон ничего не понимает! Дед — ему, салаге! — зад… добровольно подставляет…

«Нет, не надо…»

«Я сказал: теперь ты меня!»

Салага видит сжатую дыру… слышит голос Санин:

«Трахай! Трахай в жопу меня… ну! Натяни очко на шишку! Бля, давай… давай! еби…»

В жопу трахнутый парнишка нерешительно стоит, пред собою видя парня, наклонившегося…

«Ну? Долго ждать я буду?»

Саня сам желает… почему?! Натянул он, «как мужчина»… и… «как девочка», даёт?! Подставляет… в чём причина? Наклонился раком… ждёт… У Андрюхи нет ответа, почему, — не знает он…

Миражами дышит лето… и — невольно салабон ощущает, как желанье зарождается внутри… ну, и что с того, что парень? Залупившись, хуй стоит у салаги… осторожно шаг он делает вперёд… почему, бля, он не может трахнуть деда, если тот сам очечко подставляет… один раз — не пидарас, и — Андрюха приставляет хуй свой к дырочке… сейчас… если дед желает, чтобы его трахнули в очко… если сам он свою жопу подставляет… хуй торчком у Андрюхи… будь что будет! Бог не сдаст — свинья не съест: не узнают — не осудят… а узнают?..

«Что, боец… ты уснул там, что ли, сзади? Долго буду я стоять? — оглянувшись, смотрит Саня на Андрюху. — Твою мать… ни подставить, ни засунуть — не способен ни к чему…»

Облизнул Андрюха губы… облизнул он губы…

«Ну… — шепчет Саня, — ну, смелее…»

Брюки спущены… в груди сердце бьётся у Андрея… хуй стоит, как палка, и — упирается в тугое пацанячее дупло… ну, бля… дело молодое… а узнают если?..

О, он насаживает жопу на торчащий колом уд — опа-на! — по яйца хобот загоняет пацану! — Саня дёргается… Саня тихо вскрикивает:

«Бля!»

Бля не бля — Андрюха вставил хуй по яйца… и, сопя, плавно-мощными толчками начинает он качать наклонившегося парня… ё-моё!.. приятно, блядь! Он не мог даже представить, что так классно с пацаном… задом двигая, качает миловидный салабон наклонившегося деда — шпилит! трахает! ебёт!

Миражами дышит лето… солнце южное печёт… брюки спущены — салага шпилит дедушку в очко, и — у дедушки от траха поднимается торчком хуй, и Саня, раком стоя и шепча:

«Еще… сильней…» — сладострастно себя доит кулаком, пока Андрей в его дырочке шурует, — дед кайфует с двух сторон!

Дед кайфует… и кайфует черноглазый салабон, и уже ни капли страха нет в душе его — сопя, деда трахает салага… ё-моё… приятно, бля, что бы там ни говорили о подобном… всё равно это — кайф! и в капонире шпилит деда салабон, и кайфуют они оба: он, Андрюха, в первый раз… а у Сани, видно, опыт есть немалый… пидарас, одним словом, Саня этот!

И Андрюха — пидарас?.. Миражами дышит лето… Пидарасы… Was ist das? «Пидарасы» — только слово, и — не более того… а на деле — что плохого в таком сексе? Ничего.

Поднимая корпус, Саня выпрямляется — Андрей к его хую руку тянет… и — обхватывая всей пятернёй торчащий колом залупившийся долбак, сладострастно Саню доит, как себя, — снуёт кулак у Андрюхи… с хуем в жопе Саня тащится, сопя… и — не сдерживая вопля, содрогается: струя вверх взлетает на полметра! мышцы сфинктера — очка — сокращаются у деда конвульсивно, и — рука у салаги в сперме липкой, — кончил Саня!..

«Заебись…» — выдыхает Саня хрипло в голубеющую высь… и — толкая в ягодицы деда пахом, салабон сладострастно разрядился вслед за дедом… в жопу он трахнул парня! Ёлы-палы… охуительный оргазм!!!

Тяжело дыша, прижал он к себе Саню… это класс!

«Кончил?» — тихо шепчет Саня.

«Да…» — смутившийся Андрей, спешно руки разнимая, пунцовеет… и скорей хуй выдёргивает… кто он? Шелуха обломных слов обжигает его снова: пидарасы они… но вверх подтягивая брюки, говорит салаге дед: «Что ни сделаешь от скуки…», и — проблемы сразу нет: было классно? было классно! Ну, и… нечего пиздеть, что в облом быть педерастом! В жопу парня отыметь — это клёво!..

Воскресенье… Парни курят…

«Ну, и как?»

И, краснея от смущенья, говорит Андрей:

«Ништяк!»

«То-то, бля! А ты боялся…»

«Я боялся?»

«Ну, не я ж… — Саня тихо рассмеялся. — Вот скажи: еще мне дашь?»

2. Полигон под Волгоградом. Солнце жаркое печёт…

Забавляются солдаты: сев на корточки, сосёт молодой боец у деда… вниз приспущены штаны… миражами дышит лето… и — балдеют пацаны и меняются местами: у салаги дед сосёт, жарко двигая губами…

А потом в очко ебёт дед салагу… и тот тоже деда трахает в ответ…

Сладко парни мужеложат, и Санёк — уже не дед для Андрюхи, и Андрюха — не салага для него, — наслаждаются два друга, и обоим всё равно, кто там «дед», а кто «салага»… НЕТ У КАЙФА ЯРЛЫКОВ! Хорошо друг друга трахать по согласию! Готов кайфовать Андрей, и Саня кайфовать всегда готов…

И кайфуют оба парня, — нет у кайфа ярлыков!